Дмитрий Макаров с отличием закончил РЭШ в 2002г и продолжил свое образование в Лондонской Школе Бизнеса (LBS). В 2007году он получил степень PhD и верулся в РЭШ уже в качестве профессора, читающего курсы "Формирование цен на активы" и "Финансы в непрерывном времени"
Дмитрий, после окончания LBS открывается широкий спектр возможностей. Что вернуло Вас обратно в РЭШ?
Когда я стою перед ответственным выбором, то в определённые моменты происходит понимание того, как нужно поступить.
Такая же ситуация была после LBS: уехать в Америку, уйти в индустрию или возвращаться в Россию (и куда в России - в академию или в индустрию)? Сомнения были, и я доверился уже ставшему стандартным подходу - дождаться, когда само придёт понимание того, что нужно делать. В конце 4 года летом я просто понял (не задумываясь логически), что хочу вернуться в РЭШ и работать в академии. На счёт причин не знаю - как будто так надо.
Какие курсы РЭШ Вам помогли в LBS?
Микро, макро, эконометрика. Помогли с точки зрения получения хороших оценок по курсам LBS. Но на Phd на оценках нужно зацикливаться как можно меньше. В отличие от РЭШ, где обучение about grade, нa PHD оно - about science. Другими словами, эти курсы помогли получить хорошие оценки в LBS, но сами оценки в принципе не играют ни какой роли. Как только начинаешь писать статьи - на них никто уже не смотрит, транскрипты никуда не посылаются. Главное, чтобы было больше чем 2-ка.
Что изменилось в РЭШ за 6 лет вашего отсутствия?
Атмосфера, общение студентов точно такое же, как было у нас: волнуются, домашки, экзамены, походы в буфет, настольный теннис - всё то же самое.
Полная версия интервью опубликована в газете Российской экономической школы №6 (декабрь2007)
ВРЕМЯ ЖИТЬ И РАБОТАТЬ В РОССИИ
Олег Ларичев (выпускник 1995 г., в настоящее время портфельный управляющий УК "Тройка Диалог", неоднократно признавался лучшим портфельным менеджером года в России) :
КРАТКАЯ БИОГРАФИЯ. С 1995 по 1996 год, после окончания факультета вычислительной математики и кибернетики МГУ и получения степени магистра экономики в Российской экономической школе, работал консультантом по экономике в Российско-европейском центре экономической политики, аналитиком в московском представительстве Лондонской школы экономики. В 1996 году занял позицию аналитика рынка бумаг с фиксированным доходом и экономиста в аналитическом управлении "Тройки Диалог". С января 1998 года - портфельный управляющий УК "Тройка Диалог", член инвестиционного комитета компании. Под управлением Олега Ларичева сегодня находятся активы в сумме $1,2 млрд - в ПИФах и индивидуальных портфелях. Открытые ПИФы "Тройки" не только стабильно лидируют по размеру активов, но и регулярно демонстрируют хорошую доходность. В краткосрочном рейтинге "Финанс", опубликованном в № 46, фонд акций "Добрыня Никитич", которым управляет команда под руководством Олега Ларичева, занял первое место.
- Ваше самое большое профессиональное достижение?
- Начиная с 1999 года регулярно наши ПИФы оказываются в числе лидеров на рынке коллективных инвестиций по соотношению риск/доходность, то есть по качеству управления.
- Самый большой прокол?
- Недостаточно продали акций и облигаций в августе 1998-го - надо было продавать больше.
- Ваши личные профессиональные правила?
- Никаких, отличных от "книжных", правил нет: дисциплина, ответственность, глубокий фундаментальный анализ.
- Одним словом: ваше профессиональное кредо?
- Ответственность.
- Сколько зарабатывают лучшие управляющие?
- Как правило, оплата труда зависит от показываемых результатов. Ее уровень за последние пять лет вырос в несколько раз.
- Куда стоит пойти учиться тем, кто хочет стать профессиональным управляющим?
- Необходимо экономическое образование, а в идеале - математика с экономикой либо экономика и бизнес-образование. Хороший экономист может нарастить математический аппарат, а математику без экономического образования - тяжело. Также хорошая программа обучения - CFA "без отрыва от производства".
- Какие вузы порекомендуете?
- Я большой поклонник МГУ - это моя альма-матер. Также рекомендую Высшую школу экономики и Российскую экономическую школу. При этом в летний период я бы посоветовал работать в одной из инвестиционных или управляющих компаний, приобретать практический опыт. Летняя стажировка может начинаться с того момента, когда человек начал задумываться о деньгах. Кто-то задумывается об этом в 12 лет, кто-то в 30... А самые счастливые - никогда.
Полная версия интервью Олега Ларичева опубликована в журнале "Финанс" (№ 47 (137))
Андрей Бремзен (выпускник 1999 г., в 2004 г. получил степень Ph.D. в Массачусетском технологическом институте, после чего вернулся в Россию преподавать в РЭШ):
Вопрос возвращаться в Россию или нет можно ставить в двух аспектах: профессиональном и культурном. Что касается профессионального аспекта, то перспектива остаться в США подкупает возможностью научного общения на высочайшем профессиональном уровне и всеми созданными для этого в американских университетах условиями. Конечно, в России нет экономических факультетов, сопоставимых с Гарвардским. Кроме того, занятия фундаментальными исследованиями в университетах США сопровождаются уверенностью в том, что завтра факультет не закроется, а финансирование не прекратится. С другой стороны, в столь густой академической среде гораздо слабее ощущение востребованности и, как следствие, слабее внутренняя мотивация. Напротив, в России, как я увидел, съездив в качестве преподавателя на один из региональных методологических семинаров РЭШ, сохраняется высочайшая потребность в профессиональных кадрах - я понимаю, что нужен.
Культурные и социальные потребности, конечно, весьма индивидуальны; для меня лично жизнь в России в этом смысле куда привлекательнее жизни за границей. Здесь я могу оставаться в своем родном городе, говорить на родном языке, вообще, находиться в своей культурной среде. Многие российские молодые специалисты - физики, биологи, математики, - с которыми я общался в США, разделяют эти ощущения и предпочли бы вернуться, но не смогли бы здесь найти работу по специальности.
Уезжая учиться, я с самого начала воспринимал свое пребывание в Америке как временное, не планировал оставаться там после окончания аспирантуры (мои друзья мне тогда не верили). Учеба и жизнь в США дали мне ценнейший профессиональный и жизненный опыт, и я нисколько не жалею об этом времени. Вместе с тем я очень рад, что вернулся и могу работать и жить в Москве.
Впервые опубликовано в совместном издании EERC, РЭШ и ЦЭФИР "Экономические исследования и образование: Россия и СНГ" (№ 14, 2004)
Сергей Степанов (выпускник 2000 г., в 2005 г. получил степень Ph.D. в Universite Libre de Bruxelles, после чего вернулся в Россию преподавать в РЭШ):
- Сергей, какой предмет Вы будете преподавать?
- Я буду с января месяца преподавать Корпоративные Финансы. Два модуля у второго курса.
- А что Вы заканчивали?
- Закончил я Свободный Университет Брюсселя. До этого я закончил РЭШ, я выпускник РЭШ 2000-го года. Потом уехал на PhD в Бельгию. Там пять лет проучился, получил в этом году PhD, в начале октября, и… вот.
- Почему Вы решили вернуться преподавать в Россию?
- Для меня это было достаточно естественно, поскольку я сам из РЭШ, и знаю, что такое РЭШ, и я - москвич. РЭШ была для меня одним из приоритетов.
- Вы с самого начала так решили?
- Нет, когда я туда ехал, я еще не знал, за пять лет многое изменилось, конечно, люди меняются, мнения меняются. Но когда я пять лет отучился… Я подавал в разные места, не только в РЭШ. Но среди этих мест, куда подавал, она была на одном из первых мест для меня.
- Вы были на PhD в Бельгии... Почему именно в Бельгии?
- Когда я заканчивал РЭШ, то, в принципе, еще не знал, чем я буду заниматься, как-то я не был уверен в том, стоит ли мне ехать куда-либо на PhD. И в Америку просто не подал, а потом дэдлайны уже американские прошли, остались европейские, и я все-таки решил подать в несколько мест. Но без такого сильно выраженного желания, что я именно хочу учиться на PhD. Ну, а в Бельгийском Университете есть очень хорошие профессора, в частности мой шеф - очень известный экономист, и, кроме того, там мне предложили стипендию, что, конечно, очень важно. Поэтому я туда и уехал.
Полная версия интервью Сергея Степанова опубликована в NES Alumni Newsletter, № 1
АКАДЕМИЧЕСКАЯ КАРЬЕРА НА ЗАПАДЕ
Сергей Измалков (выпускник 1997 г., в 2002 г. получил степень PhD в Pennsylvania State University, а затем должность assistant professor в MIT, в мае 2004 г. преподавал на методологическом семинаре РЭШ в Алматы):
Говоря об академической карьере в западном университете, нельзя не принимать в расчет уровень материального благосостояния и стабильности. В России, к сожалению, уровень заработной платы и сопутствующих социальных выплат - медицинской страховки и пенсионного обеспечения - пока не сопоставим с западным (может быть, РЭШ единственное исключение). После 6-8 лет довольно напряженной работы assistant professor рассматривается на получение пожизненного контракта (tenure); такая практика существует во всех университетах. Конечно, чем престижнее вуз, тем сложнее там получить такой контракт (и легче устроиться в других университетах). То есть, при том что доходы профессора экономики в США сопоставимы с заработком в частном или государственном секторе, уровень стабильности, а главное, прогнозируемости карьеры в академической среде гораздо выше.
Кроме того, важная особенность академической позиции - свобода выбора занятия в любой конкретный момент. Некоторые обязанности, привязанные к определенному времени, конечно, есть, например, лекции или административная работа (объем которой, как правило, не очень велик). Но в остальное время каждый волен делать то, что хочет. Это очень необычно в сравнении с другими профессиями в США (и не только), где люди работают в строгих временных рамках и очень много. Профессора могут ничего не делать! Однако для получения пожизненного контракта нужны публикации, и чем больше и качественнее они будут, тем лучше. Это служит достаточной мотивацией для рабочего распорядка по типу 7/24. Для меня, это чувство свободы, пусть и несколько мнимой, - одна из самых привлекательных черт академической карьеры.
Впервые опубликовано в совместном издании EERC, РЭШ и ЦЭФИР "Экономические исследования и образование: Россия и СНГ" (№ 14, 2004)
Ирина Малкова – выпускница РЭШ 2008 г. С 2008г. работает в международной консалтинговой компании McKinsey в должности бизнес-аналитика.
McKinsey — это ваше первое место работы?
Я окончила Российскую экономическую школу, а до того — факультет ВМК (вычислительная математика и кибернетика) Нижегородского государственного университета и пробовала себя в разных амплуа: вместе с другими студентами разрабатывала программное обеспечение при поддержке специалистов Intel, помогала с экономической экспертизой для судебных решений. Но McKinsey — моя первая настоящая работа.
Почему вы решили прийти в консалтинг?
Меня всегда беспокоило: а вдруг моя работа не удовлетворит мою потребность в новом, в новых знаниях? И когда я — еще давно — услышала о консалтинге, сразу подумала: это мое. Я многое узнала о консалтинговой отрасли и в итоге пошла уже не просто в консалтинг, а во вполне конкретную компанию. За годы учебы слышала достаточно много об этой компании, тем более что некоторые наши выпускники уже были сотрудниками McKinsey.
Нашли ли вы в McKinsey то, что искали?
Да, и даже больше, чем искала. Дьявол же — в деталях: не все подробности можно представить себе, пока только думаешь о будущей работе. Здесь я вижу, как консалтинг работает в действительности. И то, что я вижу, мне очень нравится.
Как прошли ваши первые месяцы в McKinsey?
Отлично, и я благодарна компании за это. Я очень быстро — за неделю попала на проект, причем довольно большой: надо было разработать стратегию и новую модель продаж для крупного финансового учреждения. Я начинала с самых простых слайдов, а через три месяца уже сама составляла сложные документы, работала над структурой процессов и участвовала в решении задач вместе с остальной командой. За это плавное обучение я очень благодарна руководителю проекта (сейчас он уже младший партнер).
Вы пришли в McKinsey в качестве интерна — стажера. Отличается ли работа интернов и бизнес-аналитиков?
Интернами работают три-четыре месяца, а потом они становятся бизнес-аналитиками — если подходят для этой работы. Когда я пришла в McKinsey, интерны работали на нескольких проектах, и разницы между ними и теми, кто пришел на позицию бизнес-аналитика, я не заметила. Единственная ощутимая разница — это процесс интервью. Я думаю, что на интерна попасть было легче: вместо пяти интервью в два раунда у меня было три интервью в один раунд — с одним партнером и двумя руководителями проектов Компания одинаково относится и к тем и к другим, инвестирует время и усилия и в стажеров, и в бизнес-аналитиков.
И сколько месяцев вы работали интерном, прежде чем стали бизнес-аналитиком?
Решение было принято через три месяца после моего прихода. Я пришла в начале февраля, а в начале мая после PPC (Personnel Performance Committee) мне предложили позицию бизнес-аналитика.
На каких проектах помимо финансовой отрасли вы работали?
Поскольку мне интересны информационные технологии, то я примкнула к экспертному центру McKinsey по ИТ — Business Technology Office, поэтому я работаю в основном с банками, телекоммуникационными компаниями и немного — с госучреждениями.
Приходится ли вам работать в регионах?
Работая на одном проекте, я побывала в трех городах. Это было очень интересно: богатый опыт, много общения с людьми. Важен баланс: не все время проводить в Москве, а чередовать работу здесь и в регионах. Почти у всех в McKinsey так и получается.
Как выглядит McKinsey изнутри? Как строятся ваши взаимоотношения с партнерами, консультантами, руководителями проектов?
Устройство многих компаний, в том числе консалтинговых, больше похоже на пирамиду: аналитики подчиняются консультантам, консультанты — руководителям проектов и так далее. И если ты пришел аналитиком, то первый год просто выполняешь простые задания старшего товарища. Я бы не хотела оказаться в такой пирамиде. В McKinsey нет такой иерархии. Мы, аналитики, работаем наравне с консультантами, подчиняясь руководителю проекта. У нас это выглядит как солнышко: в центре — руководитель проекта, а все остальные — это лучики: аналитики, консультанты, эксперты. И одна из самых интересных вещей здесь — находить творческие решения стоящих перед твоим клиентом проблем. Ты сам решаешь задачи, а не просто заполняешь слайды.
Часто ли консультантам McKinsey доводится использовать в работе уже готовые, наработанные методики?
Мы часто и активно используем методики, разработанные фирмой, и это большой плюс. Есть множество простых вещей, о которых до тебя уже подумали другие, и, сэкономив время на изобретение велосипеда, ты работаешь гораздо продуктивнее. Из стандартного велосипеда ты делаешь именно такой, какой подойдет клиенту, — на котором удобно сидеть и на котором клиент быстро и легко доедет туда, куда ему нужно.
Чем вы особенно гордитесь в своей работе?
Я очень счастлива: у меня появилось много новых друзей, и я многому научилась. А горжусь я несколькими проектами, которые не просто помогли клиенту сделать бизнес более эффективным, но оставили свой след в умах и душах людей. На таких проектах сотрудники компании-клиента становятся твоими друзьями. А от идей, которые вы вместе разрабатывали, они в таком восторге, что можно позвонить им через год, и первое, о чем они скажут, — как здорово было заниматься этим проектом. Один мой друг, с которым мы закончили проект в мае прошлого года, до сих пор мне часто звонит с рассказами о том, как дальше работает его компания.
А какой проект был самым интересным?
У меня было несколько похожих проектов на очень интересную мне тему — закупки в высокотехнологичных отраслях. Например, это закупки сложного программного обеспечения — больших систем, которые стоят миллионы долларов и каждый год дорабатываются. Закупки — это своего рода математическая игра, где нужно много думать. А когда дело касается высокотехнологичных продуктов, возникает много вопросов: как измерить объем работы, как сделать так, чтобы не менять весь план из-за маленькой доработки, как поставить работу на поток. Как составить так контракт, чтобы это было выгодно и тебе, и поставщику и при этом чтобы цена уменьшалась каждый год… Все эти вопросы, может быть, корнями уходят в теорию игр, интерес к которой у меня с РЭШ. Недавно закончился один из этих проектов: мы разработали стратегию, помогающую высокотехнологичной компании организовать закупки быстро, дешево и эффективно.
Каким людям, на ваш взгляд, подходит работа в McKinsey?
Нужно быть искренне заинтересованным в том, чтобы помогать клиенту развивать его бизнес. Если твоя команда видит, что тебе это интересно, тебе больше доверяют, тебе дают больше свободы, более сложные и интересные задачи, что еще больше подогревает твой интерес. И клиенты чувствуют твой искренний интерес к работе. Конечно, консультанту нужны аналитические и коммуникативные навыки, но интерес и желание помогать клиенту — это очень важно.
Каким вы видите свое будущее через пять лет?
У меня впереди бизнес-школа, а потом, думаю, я непременно вернусь в McKinsey. А в какой-то момент, возможно, заведу детей. Конечно, не все можно планировать, но такие намерения у меня есть. Тем более компания очень поощряет работающих мам, и у многих наших сотрудниц — консультантов и партнеров — большие семьи.